Война, вокруг которой нет единства: внутренний раскол в США и противоречия Вашингтона с Израилем по иранскому вопросу
Военное противостояние Соединённых Штатов и Израиля с Ираном часто представляется как согласованная кампания единого западно-израильского блока. Однако более внимательное изучение показывает другую картину. За внешним единством существуют серьёзные разногласия как внутри самих Соединённых Штатов, так и между Вашингтоном и правительством Израиля.
Эти противоречия проходят сразу по нескольким линиям:
1. между американским обществом и администрацией президента;
2. между исполнительной властью и Конгрессом;
3. между политическими заявлениями Белого дома, разведывательными оценками и военно-оперативной логикой Пентагона;
4. между стратегическими интересами США и максималистскими целями израильского руководства.
Главная причина раскола заключается в отсутствии общего ответа на основной вопрос: какой конечный политический результат должна принести война с Ираном?
Для одной части американской администрации цель состоит в уничтожении ядерной и ракетной инфраструктуры Ирана. Для другой — в принуждении Тегерана к переговорам. В отдельных заявлениях звучит идея смены политического режима. Израильское руководство, в свою очередь, стремится не только ослабить иранский ядерный потенциал, но и надолго разрушить военные, региональные и политические возможности Исламской Республики.
Эти цели взаимосвязаны, но не тождественны. Именно поэтому военная коалиция, внешне выглядящая монолитной, сталкивается с возрастающими внутренними противоречиями.
Американское общество: война без понятной цели
Самая очевидная линия раскола проходит между администрацией США и значительной частью американского общества.
Согласно опросу Reuters/Ipsos, опубликованному 27 июля 2026 года, войну с Ираном поддерживал только примерно каждый третий американец. При этом 69% опрошенных, включая около 40% сторонников Республиканской партии, считали, что президент Дональд Трамп не смог ясно объяснить цели американского военного вмешательства. (Reuters)
Опрос AP-NORC также показал, что приблизительно две трети американцев считают войну не оправдавшей затраченных усилий и ресурсов. Одобрение действий президента по иранскому направлению снизилось до 28%. Даже среди республиканцев поддержка войны стала сокращаться, особенно среди умеренных консерваторов и избирателей, не относящих себя к наиболее жёсткой части движения MAGA. (AP News)
Ранее Pew Research Center установил, что 59% американцев считали применение силы против Ирана ошибочным решением, тогда как правильным его называли 38%. Около 62% не одобряли действия администрации в отношении войны. (Pew Research Center)
Эти цифры указывают не просто на обычную усталость от затянувшейся военной кампании. Они показывают кризис политической легитимности войны.
Американское общество не получило ясных ответов на несколько вопросов:
* представлял ли Иран непосредственную угрозу территории США;
* была ли война необходимой или являлась политическим выбором;
* ограничивается ли цель уничтожением ядерной инфраструктуры;
* предполагается ли смена власти в Тегеране;
* сколько времени продлится конфликт;
* сколько он будет стоить американскому бюджету;
* почему американские военнослужащие должны погибать в войне, которую многие граждане воспринимают как связанную прежде всего с безопасностью Израиля.
Для большинства американцев внутренние экономические последствия оказались важнее абстрактных геополитических целей. Исследования Pew показывали, что повышение цен на бензин стало одним из главных страхов населения в связи с иранской войной. Обеспокоенность стоимостью топлива была выше, чем поддержка защиты Израиля или продолжения неопределённой военной операции. (Pew Research Center)
Таким образом, в общественном восприятии война постепенно перестаёт выглядеть как операция национальной безопасности и начинает восприниматься как дорогостоящий внешний конфликт с неясными задачами.
Раскол в американской политической системе
Разногласия существуют не только между обществом и Белым домом. Они проникли в саму государственную систему США.
В июне 2026 года Палата представителей, контролируемая республиканцами, проголосовала за резолюцию, требующую прекратить участие американских вооружённых сил в войне против Ирана без прямого разрешения Конгресса. Решение было принято 215 голосами против 208, причём часть республиканцев поддержала демократов. (Reuters)
В дальнейшем Сенат также поддержал резолюцию о военных полномочиях — 50 голосами против 48. Это стало серьёзным политическим предупреждением администрации, хотя возможности Конгресса фактически остановить президента оставались ограниченными. (Reuters)
Позже голосования показали отсутствие устойчивого консенсуса: Палата представителей вновь поддержала ограничение полномочий президента, однако Сенат заблокировал аналогичную инициативу. (Reuters)
Эта противоречивость сама по себе важна. Она показывает, что в Вашингтоне нет единой позиции ни по войне, ни по конституционному вопросу о том, кто имеет право продолжать её без формального объявления войны.
Противники администрации характеризуют конфликт как «войну по выбору», начатую без убедительного доказательства непосредственной угрозы Соединённым Штатам. Сторонники президента утверждают, что исполнительная власть обязана действовать быстро для защиты американских интересов, военных баз и союзников.
Таким образом, спор касается не только Ирана. Он затрагивает фундаментальный вопрос американской политической системы: может ли президент фактически вести продолжительную войну без ясного мандата Конгресса и без общественной поддержки?
Правительство и военные: не открытый конфликт, а расхождение логик
Наиболее сложный вопрос касается возможных разногласий между политическим руководством США и американскими военными.
Открытых признаков неподчинения армии гражданскому руководству нет. Пентагон публично поддерживает решения президента и подчёркивает, что выполняет поставленные задачи. Поэтому утверждение о прямом конфликте между Белым домом и вооружёнными силами было бы преувеличением.
Однако существуют заметные расхождения между политической риторикой и военно-профессиональными оценками.
Во-первых, разошлись объяснения причин начала войны
Президент Трамп заявлял, что американские силы вступили в войну, поскольку Иран якобы готовился нанести удар первым. Однако госсекретарь Марко Рубио объяснял действия США иначе: Вашингтон, по его словам, ожидал, что Иран ответит на запланированную израильскую операцию. (Reuters)
Позднее, по данным Reuters, представители администрации сообщили Конгрессу, что у американской разведки не было сведений о подготовке Ираном первого удара по силам США. (Reuters)
Это принципиальное противоречие. Если непосредственной подготовки иранского нападения не было, то тезис о превентивной самообороне становится спорным. В таком случае американское участие выглядит скорее как вступление в войну на стороне Израиля, чем как отражение неминуемого иранского нападения.
Во-вторых, не совпадают политические и военные представления о целях операции
Министр обороны Пит Хегсет заявлял, что американские цели ограничены уничтожением ракетного, военно-морского и другого военного потенциала Ирана и что США не намерены втягиваться в «бесконечную войну». (Reuters)
Однако президент периодически говорил значительно шире — вплоть до необходимости американского участия в определении будущего политического руководства Ирана. После таких заявлений Пентагон был вынужден подчёркивать, что военные задачи не расширяются. (Reuters)
Это свидетельствует о разнице между двумя логиками.
Политическое руководство может использовать максимально жёсткую риторику как средство давления, психологической войны или внутренней мобилизации. Военное командование обязано переводить политические заявления в конкретные достижимые задачи: определить цели, сроки, необходимые силы, вероятность потерь и условия завершения операции.
Лозунг «сломить Иран» не является военной стратегией. Для профессиональных военных необходимо понимать, означает ли он:
* уничтожение отдельных объектов;
* полную ликвидацию ракетной программы;
* смену режима;
* оккупацию территории;
* морскую блокаду;
* принуждение к соглашению;
* или постоянное сдерживание Ирана после окончания активных боевых действий.
Каждый из этих вариантов требует совершенно разных ресурсов и создаёт разные риски.
В-третьих, военные сталкиваются с ограниченностью ресурсов
Война выявила проблему расходования американских запасов ракет и противоракетных средств. В августе США заключили контракты более чем на 3 млрд долларов для резкого увеличения производства компонентов комплексов Patriot и THAAD. Reuters связывал это с истощением запасов на фоне войн против Ирана и конфликта на Украине. (Reuters)
Военная проблема заключается в том, что конфликт с Ираном нельзя рассматривать изолированно. США одновременно должны:
* поддерживать Израиль;
* сохранять присутствие в Персидском заливе;
* обеспечивать базы в Ираке, Сирии, Кувейте, Катаре и Бахрейне;
* поддерживать Украину;
* сдерживать Китай в Индо-Тихоокеанском регионе;
* сохранять собственные стратегические запасы.
Следовательно, политическое решение об эскалации против Ирана имеет глобальную цену. Каждая ракета-перехватчик, израсходованная на Ближнем Востоке, уменьшает доступные возможности на других направлениях.
Именно здесь может возникать скрытое институциональное напряжение. Политики думают категориями краткосрочного политического эффекта; военные — категориями запасов, готовности, логистики и способности вести несколько конфликтов одновременно.
В-четвёртых, Пентагон не может назвать убедительный срок окончания войны
В начале марта представители американского военного руководства отрицали, что США входят в новую бесконечную войну, но одновременно не могли назвать срок достижения поставленных целей и предупреждали о вероятности новых потерь. (Reuters)
Это классический признак стратегической неопределённости: руководство обещает ограниченную операцию, однако военные не могут определить, когда противник будет считаться достаточно ослабленным.
Иран — не небольшое государство, которое можно заставить капитулировать несколькими воздушными ударами. Он обладает значительной территорией, многомиллионным населением, разветвлённой военной инфраструктурой, ракетными силами, подземными объектами, региональными союзниками и опытом жизни под санкциями.
Поэтому даже успешная воздушная кампания не гарантирует политической капитуляции Тегерана.
Противоречия между США и Израилем
Отношения Вашингтона и Тель-Авива остаются союзническими, но их стратегические цели в отношении Ирана всё сильнее расходятся.
США стремятся не допустить появления у Ирана ядерного оружия, защитить свои базы, сохранить свободу судоходства и избежать долгосрочной региональной войны. Израильское руководство рассматривает Иран как экзистенциального противника и стремится к максимально глубокому и необратимому ослаблению иранского государства.
Различие первое: соглашение или продолжение давления
Вашингтон периодически пытается использовать военное давление для заключения соглашения. Израиль опасается, что такое соглашение позволит Ирану сохранить государственную систему, часть военных возможностей и влияние в регионе.
Именно поэтому американско-иранские переговорные инициативы вызывали раздражение израильского руководства. Reuters сообщал, что премьер-министр Биньямин Нетаньяху выражал обеспокоенность формирующейся договорённостью между США и Ираном и признавал сложности с влиянием на решения Трампа. (Reuters)
После достижения промежуточной американско-иранской договорённости Израиль оказался в сложном положении. Согласно Reuters, администрация Трампа продолжала искать урегулирование, несмотря на израильские возражения, а Нетаньяху становился всё более изолированным в вопросе дальнейшей войны. (Reuters)
Для США приемлемым результатом может быть контролируемый и ограниченный Иран. Для израильского правительства этого недостаточно: оно опасается, что любое соглашение даст Тегерану время восстановить военный потенциал.
Различие второе: судьба иранского режима
Израиль заинтересован в таком ослаблении Ирана, которое способно привести к внутреннему политическому кризису или смене режима. Вашингтон относится к этому значительно осторожнее.
Американское руководство понимает, что разрушение центральной власти в государстве с населением более 90 миллионов человек может вызвать:
* гражданский конфликт;
* сепаратистские движения;
* неконтролируемую миграцию;
* распространение вооружений;
* борьбу за ядерные и ракетные объекты;
* дестабилизацию Персидского залива, Кавказа, Центральной и Южной Азии;
* усиление радикальных организаций.
Опыт Ирака, Афганистана и Ливии показывает, что уничтожение режима не означает создание устойчивого прозападного государства. Поэтому американские военные и часть политической элиты могут поддерживать ослабление Ирана, но опасаться его полного распада.
Различие третье: Ливан и «Хезболла»
Серьёзные разногласия возникли и по вопросу действий Израиля в Ливане. США требовали ограничить израильские операции против «Хезболлы», поскольку дальнейшая эскалация мешала американским переговорам с Ираном. Израиль заявлял, что не считает себя стороной формирующегося американо-иранского соглашения. (Reuters)
Для Израиля ливанское направление является частью единой войны против иранской региональной инфраструктуры. Для Вашингтона расширение фронта может разрушить переговоры, втянуть арабские государства и подвергнуть опасности американские базы.
Следовательно, США стремятся разделять театры конфликта, тогда как Израиль стремится объединить Иран, Ливан, Сирию, Ирак и другие направления в одну стратегическую кампанию.
Различие четвёртое: контроль над эскалацией
Президент Трамп неоднократно требовал от Израиля ограничить или прекратить отдельные удары, когда они угрожали сорвать перемирие. В июне очередной обмен ударами между Израилем и Ираном осложнил американские попытки завершить войну, после чего Трамп призывал обе стороны соблюдать прекращение огня. (Reuters)
В июле напряжение стало публичным: Трамп выражал раздражение действиями и информационными утечками со стороны Нетаньяху. Израильская сторона, в свою очередь, пыталась убедить Вашингтон, что Иран якобы продолжает скрытую ядерную деятельность и что преждевременное соглашение будет ошибкой. (Reuters)
Это указывает на борьбу за контроль над стратегическим решением. Израиль стремится не позволить Вашингтону завершить войну на условиях, которые Тель-Авив считает недостаточными. США не хотят, чтобы Израиль самостоятельно определял момент и масштаб эскалации, последствия которой затем приходится компенсировать американской армии.
Почему же союзники расходятся?
Разногласия между США и Израилем не означают прекращения союза. Они объясняются различием географии, масштаба интересов и восприятия угроз.
Для Израиля Иран является ближайшим и основным стратегическим противником. Для Соединённых Штатов Иран — только один из нескольких глобальных вызовов.
США должны учитывать:
* конкуренцию с Китаем;
* отношения с Россией;
* украинский конфликт;
* стабильность мировых энергетических рынков;
* безопасность арабских монархий;
* сохранение американских военных ресурсов;
* внутренние выборы и общественное мнение.
Израиль рассматривает иранское направление более узко. Он заинтересован в максимальном использовании периода, когда Иран ослаблен и когда в Вашингтоне находится администрация, готовая применять силу.
Отсюда возникает стратегическое противоречие:
Израиль боится, что США остановятся слишком рано. США боятся, что Израиль втянет их слишком глубоко.
Основная проблема американской политики заключается в отсутствии ясной теории победы.
Военное превосходство позволяет уничтожать объекты, корабли, системы ПВО, ракетные установки и командные пункты. Но оно не отвечает на вопрос, какое политическое устройство должно появиться после завершения ударов.
Если целью является уничтожение ядерной программы, её можно задержать, но знания и технологии невозможно уничтожить полностью.
Если целью является смена режима, потребуется воздействовать на внутреннюю политическую систему Ирана, а последствия такого вмешательства невозможно надёжно контролировать.
Если целью является соглашение, чрезмерное военное давление может укрепить в Тегеране позиции тех сил, которые считают переговоры с США бессмысленными.
Если целью является защита Израиля, американская общественность всё чаще спрашивает, почему цена израильской безопасности должна оплачиваться американскими жизнями, ресурсами и ростом цен.
В результате США сталкиваются с парадоксом: они обладают способностью продолжать войну, но не обладают убедительной формулой её завершения.
Возможные сценарии
Сценарий первый: ограниченное соглашение
США и Иран достигают временной договорённости по ядерным объектам, Ормузскому проливу, санкциям и взаимному прекращению ударов.
Вашингтон представит это как результат военного давления. Иран заявит, что выдержал войну и не капитулировал. Израиль будет считать такое соглашение временным и недостаточным.
Это наиболее рациональный сценарий, но его устойчивость будет низкой.
Сценарий второй: продолжительная война на истощение
Военные действия продолжаются волнами: удары, краткие перемирия, переговоры и новая эскалация.
Для Ирана такая стратегия может быть выгодна, если он рассчитывает на падение поддержки войны в США, рост цен на нефть и приближение американских выборов.
В таком конфликте победа измеряется не числом уничтоженных объектов, а способностью политической системы дольше выдерживать давление.
Сценарий третий: самостоятельная израильская эскалация
Израиль наносит новый масштабный удар, чтобы сорвать американско-иранское соглашение или уничтожить объекты, которые он считает критически опасными.
США могут оказаться перед выбором: отказаться от поддержки союзника или вновь вступить в войну, которую Вашингтон пытался завершить.
Сценарий четвёртый: расширение войны
В конфликт глубже вовлекаются Ливан, Ирак, Йемен, Сирия и государства Персидского залива. Удары по базам, портам, нефтяным объектам и морским маршрутам вызывают глобальный энергетический кризис.
В этом случае внутренние разногласия в США резко усилятся, а отношения Вашингтона с Израилем и арабскими союзниками станут ещё более напряжёнными.
Война с Ираном выявила глубокое несоответствие между военной мощью Соединённых Штатов и их политической способностью сформулировать достижимый конечный результат.
Американское общество в большинстве своём не убеждено в необходимости войны. Конгресс оспаривает право президента продолжать её без отдельного разрешения. Военные вынуждены выполнять задачи, границы и сроки которых постоянно меняются. Израиль стремится продолжать давление до максимально глубокого ослабления Ирана, тогда как Вашингтон периодически ищет путь к прекращению конфликта.
Поэтому говорить о едином американо-израильском стратегическом плане некорректно. Существует военный союз, обмен разведданными и общность ряда целей. Но одновременно существует борьба за определение того, что считать победой и когда война должна закончиться.
Наиболее глубокое противоречие можно сформулировать следующим образом:
Израиль рассматривает войну как историческую возможность изменить баланс сил на Ближнем Востоке. Американское руководство всё чаще рассматривает её как политическую и стратегическую проблему, из которой необходимо выйти, не признав поражения.
Иранская стратегия, по всей видимости, строится именно на использовании этого противоречия. Тегеран не обязан побеждать Соединённые Штаты в классическом военном смысле. Для него достаточно сохранить государственность, удержать часть военного потенциала, продолжать давление на региональную инфраструктуру и дождаться, когда политическая цена войны для Вашингтона превысит готовность американской администрации продолжать её.
Поэтому главным полем противостояния становится не только территория Ирана или акватория Персидского залива. Не менее важная борьба идёт внутри Соединённых Штатов — за общественную поддержку, ресурсы, конституционные полномочия и определение смысла самой войны.